“Снять кино «за пять копеек» и въехать в Голливуд — это иллюзия”. Бывший руководитель “Лістапада” — о Берлине, белорусском кино и пропаганде

Бывший программный директор кинофестиваля “Лістапад” Игорь Сукманов, эмигрировавший из Беларуси, продолжает заниматься кино. Он отбирает фильмы для кинофестивалей в Одессе, Берлине, Висбадене. Для медиа «Суполка» он рассказал о жизни в Берлине, новом поколении белорусских режиссеров и новогодних фильмах, которые стоит посмотреть. 

Как на радио выросла концепция “Лістапада”

Благодаря тебе в нашу радиостанцию пришло кино. «Киномания», множество проектов — благодаря тебе мы узнали, что такое большое, живое кино. Я даже помню приезд Фанни Ардан (французская актриса и режиссерка — Hrodna.life) — ты уже тогда работал на «Лістападзе». Мне кажется, именно твоя любовь к кино заразила и нас. И всё-таки скажи: радио — что оно тебе дало? 

Я никогда не воспринимал радио как что-то постоянное. Я всегда жил кино. <…> Проработал там («Радио БиЭй» — Hrodna.life) больше десяти лет — пришёл в 1997-м, ушёл в 2010-м. Особенно важным был 1997–1998 год — переходный, сложный период. Нужно понимать контекст конца 90-х: ситуация в кино и индустрии была куда труднее, чем сейчас. Особенно в нашем кино.

Работая, мы организовывали несколько больших кинопроектов — тогда это было почти невозможным, всё давалось с огромным трудом. Мне приходилось доказывать, что важно показывать не только «Титаник», «Звёздные войны» и голливудские блокбастеры, но и арт-хаус. Мы делали премьеру фильма Педро Альмодовара «Всё о моей матери», потом — «Танцующий в темноте» Ларса фон Триера. Это были грандиозные события.

С таким опытом я пришёл на “Юнистар”. Там тоже пришлось перестраиваться, заново завоёвывать доверие, потому что я пришёл не как «человек из кино», а как радиосотрудник, редактор, автор викторин и проектов. Но постепенно всё стало складываться.

Для меня очень важным стал 2003 год — исполнение мечты всей жизни: поездка на Каннский кинофестиваль. Это был настоящий вызов: ранние эфиры, плотный график, постоянный страх, что связь подведет, или опоздаю на автобус и сорвётся весь день. Но это были невероятные эмоции, огромное профессиональное счастье.

Я шёл на «Лістапад» с определённой идеей. В многом она выросла из понимания того, как устроен FM-рынок, как работает формат. И именно это понимание легло в основу концепции фестиваля: главный конкурс должен был быть сосредоточен на посткоммунистическом пространстве, на странах, прошедших через схожий исторический опыт. Отсюда всё остальное — как расходящиеся круги: дополнительные программы, секции, направления, но центр оставался именно таким. И я считаю, что это была одна из очень важных профессиональных позиций, которая во многом помогла мне уже в другой, фестивальной программе.

Расскажи, как выглядит твоя работа сегодня на кинофестивалях — в Одессе, Берлине, Висбадене? Это похоже на то, как ты работал в Каннах?  

Конечно, есть отличия. Всё, что связано с «Лістападам», — это был более авторитарный проект. У меня был большой карт-бланш, я был художественным руководителем. Я почти не занимался организационными вопросами, но имел полную творческую свободу — отбор фильмов, формирование программ. Это была почти идеальная ситуация — театр одного актёра. Сейчас у меня другая функция. Я продолжаю заниматься кино: смотреть, выбирать, заниматься отбором. Я вхожу в селекционные комиссии. На каждом фестивале своя организация, но алгоритм одинаков: нужно ездить на фестивали, смотреть фильмы, которые подают, и отбирать.

Вот сейчас — последние дни отбора в Берлин (интервью проходило в конце декабря 2025 года — Hrodna.life). Я работаю в преселекционной комиссии: не принимаю окончательных решений, а рекомендую, выступаю как эксперт. Смотрю огромное количество фильмов. Берлин — один из ключевых фестивалей мира, как Канны и Венеция, и количество заявок огромно. В маленькой команде всё это просто невозможно просмотреть, тем более в ограниченные сроки — с сентября по декабрь. Это очень интенсивная работа: от зари до зари, нужно постараться посмотреть всё, что тебе выпадает. И это как рулетка: не ты выбираешь фильмы, а тебе дают. И они очень разные.

Может, расскажешь что-то из последнего, что тебя особенно впечатлило?

За этот год пока не могу называть, но вот, например, болгарский фильм «Баллада о матери и сыне». Это почти чёрная сказка, рассказанная закадровым голосом. Мощное кино о войне и тех, кто её развязывает. Оно не привязано к конкретной политике, оно вечное. И финал — тихо, но душераздирающе. Человеческая трагедия. Мне бы хотелось, чтобы его увидело большинство. Там история женщины, чей сын пропал без вести на войне и она годами ждёт его на остановке, как верный Хатико. Там неожиданный поворот в фильме. И дальше разворачивается история о добре и зле, о человеческой трагедии без плакатности. 

А есть ли сейчас страны, на чьё кино особенно стоит обращать внимание?

В кино часто существуют волны. В какой-то период — корейское кино, и до сих пор оно шокирует аудиторию, привлекает, завораживает своей экзотикой и экстравагантностью. Американское кино, не только Голливуд, но и независимый кинематограф — это вообще стабильная величина: каждый год что-то интересное. В чем их феномен: они умеют держать напряжение, соединяют рациональное и чувственное, удерживают ритм, вовлекают зрителя в происходящее, цепляют за крючочки. В американском кино много эмоций — это как аттракцион, ты залипаешь и не можешь уйти. Где-то  подчеркивается чувственная сторона, а где-то драйвовая, эмоциональная — острые мизансцены, диалоги, попадающие в яблочко, все кино может быть построено на эмоциональных «крючках».

Другие страны дают что-то другое. Япония, например — не всегда экшен и не всегда универсально понятные истории, зато есть медитативность, атмосферность. Иногда почти бессюжетность, но такая, что ты просто чувствуешь воздух, холод, тепло, это завораживает, ты чувствуешь красоту, просто растворяешься и находишься в восторге от этого. Латиноамериканское кино, которое славится радикальностью, жестокостью, интересным сплавом дикого мелодраматизма и жесткостью в изображении реальности. Мне, например, интересен кинематограф стран восточной Европы. Я потерял интерес к тому, что происходит в российском кино.

“Культура последняя по финансированию и первая, кого выдвигают на баррикады”

А в белорусском?

А в белорусском? Белорусское как независимое кино? Мне это очень интересно!

Потому что белорусское кино внутри страны — в основном пропагандистское. Появилось ли независимое кино в эмиграции? Ведь уже есть кинофестиваль, на который представляются белорусские фильмы. 

Да. Но каждый год меня охватывает состояние, что, наверное, всё — это был последний год, когда что-то появилось, и дальше вряд ли появится. Потому что существует огромное количество сложностей. В первую очередь — деньги. Иллюзия, что можно снять кино «за пять копеек» и въехать в Голливуд или хотя бы в Канны — это иллюзия. Энтузиазм со временем гаснет. 

Но с другой стороны — стакан всё-таки наполовину полон. Есть приятные моменты удивления. Многие ребята  последние пять лет не сидели зря — они учились. В Польше, Чехии и в других странах, в серьёзных школах. И сейчас появляется новое, неизвестное поколение, которое начинает говорить — предлагает свои первые работы: студенческие, дипломные, первые пробы.  

Очень важно понимать: вопрос не в том, обязано ли это кино говорить прямо и в лоб о нашем недавнем прошлом или настоящем. Оно может говорить о чём угодно — о любви, старости, молодости, жанровое кино. Главное — чтобы оно несло профессию: умение рассказать историю и преподнести её. И такие фильмы и авторы появляются.

Был период фильмов о 2020 году, сейчас больше фильмов о том, как живётся в эмиграции: более бытовых, о культурных соприкосновениях, о встрече одной культуры с другой. Люди пытаются вернуться к своей жизни. 

Культура — странная вещь: последняя по финансированию и первая, кого выдвигают на баррикады. Художники просто отражают состояние общества — смятение, эйфорию, стресс. Поэтому они первыми оказываются под ударом, под цензурой — вне зависимости от того, борцы ли они или вообще далеки от политики.

И вот здесь встаёт вопрос: как относиться к актерам, которые сознательно снимаются в пропаганде? Можно ли отделять искусство от позиции? Сейчас многие мои друзья говорят: «Я больше не могу это смотреть, я вычеркиваю». И уже не хотят смотреть “Ликвидацию”: «Там Машков и Пореченков».

Это сложный вопрос. Всё зависит от периода времени. Во время войны мир делится на чёрное и белое: ты по эту сторону баррикад или по другую, третьего не дано. Просто не дано. Потом, когда мир восстанавливается, все становится сложнее, многомернее. На многое начинаешь смотреть совершенно по-другому. И именно поэтому в кино появляются великие шедевры. Франсуа Трюффо снимает «Последнее метро» — фильм о французском сопротивлении, где всё уже не так чётко, не так прямолинейно и однозначно.

Это история актрисы, которая служит, работает, держит театр в период оккупации, куда приходит модная публика, немецкие офицеры и прочие. Её играет Катрин Денёв. И эта героиня в 80-м году уже не воспринимается как «чистая коллаборантка». Там всё становится гораздо более сложным, многослойным.

Но мы сейчас находимся как раз на гребне, внутри этого монстра-левиафана, который устремляется в бездну. 

“Город, который я люблю”

Я хочу спросить тебя о жизни. Ты уже несколько лет живешь в Берлине. Как ты там оказался? 

В Берлин я ездил каждый год, как только стал работать на “Лістападзе”. Каждый год в феврале у меня «железно» было две недели Берлинского фестиваля: за день до, 12 дней самого форума и ещё день после. И знаешь, я всегда просил у судьбы всего чуть-чуть больше времени — буквально капельку. И, кажется, Боженька мне услышал.

Я, честно скажу, не из тех людей, кто заранее всё просчитывает. У меня не было цели уехать, тем более не было понимания, что это будет Берлин. Просто так сложилось: многолетняя международная работа, рабочие связи — всё это позволило переехать без резких шагов. И да, это город, который я люблю.

Возможность войти в отборочную комиссию фестиваля в Висбадене пришла естественно. Мне не надо было участвовать в глобальном конкурсе — мой опыт и репутация уже говорили сами за себя. Это не «карьерный рост» и не «падение», это просто другой этап. Но он в той же сфере, мне хорошо — и здесь, и там. 

У меня не было кризиса «кто я теперь и как жить дальше?». Хотя вопросы, конечно, возникают — чем больше интегрируешься, тем сильнее чувствуешь разницу систем, особенно бюрократических. Все непросто. Но это никак не связано с профессией.

Воспринимаешь ли ты Берлин как свой дом?

Берлин для меня — мой дом. Если я чувствую свою среду, мне хорошо. Да, бывают моменты грусти, иногда я вытесняю подсознательно лишние мысли и переживания, но ностальгия у меня не разрушительная. Я умею возвращаться к жизни, находить во всем плюсы. 

Я вижу у тебя в Facebook кукольную анимацию Минска и мне так хорошо. Я люблю вспоминать детство — но при этом не жить прошлым. Мне хорошо и там, и здесь. Я — человек мира. И главное — впереди я вижу жизнь и перспективу.

А в Берлине у тебя уже есть любимые места, места силы?

Мой район. Есть места, которые я особенно люблю: Тиргартен, Бельву, Фридрихштрассе, центр Митте — я здесь живу. Как и в Минске, мне важно, чтобы всё было доступно пешком — люблю чувствовать город ногами.

Как стоит смотреть фильмы?

Ты говоришь, нужно смотреть фильмы на большом экране. А вообще, как ты считаешь, люди могут смотреть фильмы на бесплатных сайтах? Или они всё-таки должны купить билет и пойти в кино? 

Да, конечно, кинотеатр. А ещё лучше, если это будет классическое кино не в цифровом формате, а плёнка. 35 миллиметров, а ещё 70 миллиметров. Это идеально. Конечно, в больших городах, как Берлин, такие подарки случаются. Вот это плёночное ощущение, даже если это уже истерзанная плёнка, с многоразовыми просмотрами, она какое-то даёт всё равно головокружительное ощущение. 

И немое кино — тоже иногда может выглядеть немножко экзотично. Старое кино немножко по другим лекалам работает, в том числе эмоционально.

Ты когда-нибудь смотрел сериалы? Можешь ли ты что-то посоветовать?

В последние годы я практически не смотрю сериалы. Многие из них я бы хотел посмотреть, потому что они привлекают либо именами, либо сюжетными линиями.

Но когда ты смотришь и так очень много, но профессионально, на сериалы  не хватает ресурса. У сериалов есть одна нехорошая черта. Ты всё равно в плену рынка. Когда история работает несколько сезонов, та интрига, которая возникает, часто начинает буксовать. Ты понимаешь, что на момент, когда она создавалась никто не знал, чем это все закончится. И вот это невидение замысла целиком и сразу охлаждает мой кураж и мой большой интерес. 

Должен признаться в одной вещи: сериалы были частью моей жизни не из увлечения, а по работе. Во время учёбы во ВГИКе (в начале 90-х) я сотрудничал с еженедельником «ТВ-парк» и писал о сериалах — а значит, обязан был их смотреть. Это был период расцвета латиноамериканских теленовелл. Я хорошо помню «Просто Марию» (мексиканский телесериал 1989 года — Hrodna.life)— сериал, который собирал миллионы.

Иногда мне приходилось рано вставать, я включал телевизор, слушал диалоги сквозь сон — и это буквально выдёргивало меня оттуда. Выдержать «Просто Марию» было почти невозможно. Но в то же время шли бразильские сериалы — и вот на них я по-настоящему подсел. Я был поражен другим уровнем актерской игры, другой драматургией. Это было не так примитивно, как казалось со стороны, и именно тогда родилась моя огромная любовь к латиноамериканской культуре и музыке. 

Латиноамериканскую музыку я обожаю до сих пор. Я почти не слежу за новинками поп-музыки, но постоянно возвращаюсь к бразильской босанове и самбе — это чистое наслаждение. Тогда же начали показывать «Твин Пикс», сериал всех времён и народов. И параллельно шел бразильский сериал «Моя любовь, моя печаль». И, Надя, я смотрел его. Потому что в латиноамериканском кино больше радости жизни.

При всех клише — амнезиях, больницах, близнецах — там есть серьёзная драматургия, конфликты, которые можно читать — почти как у Достоевского или Толстого. Там человек показан сложным и противоречивым. Эта психологическая достоверность, органичная смена состояний, а не искусственное переписывание характеров, стала для меня своего рода эталоном.

Cериалы можно и на планшете смотреть. В этом их прелесть и доступность. 

Хотелось бы, чтобы всё было красиво, как в кино

Я хочу сегодняшнее интервью закончить таким вопросом. Ты на сегодняшний день больше надеешься, больше знаешь, что должно быть вот так, или больше веришь? И что бы ты мог сказать белорусам, которым очень тяжело сейчас?

У нас все очень переменчиво. Состояние и настроение разные. Каждый день встаешь с одной ноги — с одним состоянием, другой день — с другим. Но всё равно есть два потока времени — наше человеческое и необозримое время. В этом большом времени я очень оптимистичен. У меня ощущение, что по-другому быть не может. Потому что вся предыдущая история человечества проходила через всё — и людоедство, и войны, и жестокость, и тьму. Но всё равно есть Ренессанс, есть эпоха Просвещения, есть светлые периоды. Это всё есть. 

Времена не выбирают. Мы в какой-то степени вкусили хорошее. Есть что вспомнить, есть энергия, которая подпитывает. Конечно, хотелось бы, чтобы всё было красиво, как в кино. Но это будет. Может, в другом формате.

Telegram-канал «Суполка», Надежда Михеева

Читайте также: Пропагандистские фильмы бьют рекорды по просмотрам в кино? Так говорят чиновники в Гродно